БЕСЕДА НАТАЛЬИ ПОЛЕНОВОЙ С ЛЕГЕНДАРНЫМ МУЗЕЙЩИКОМ ФРАНЦИИ МИШЕЛЕМ КОЛЛАРДЕЛЕМ

«Гля­жу в буду­щее с опас­кой и опти­миз­мом»… (жур­нал “Музей”, №8, 2012)

Аспи­рант­ка Шко­лы Лув­ра Ната­лья ПОЛЕНОВА бесе­ду­ет со сво­им науч­ным руко­во­ди­те­лем, леген­дар­ным музей­щи­ком Фран­ции Мише­лем КОЛЛАРДЕЛЕМ о сосу­ще­ство­ва­нии наци­о­наль­ных культур.

Н.П. Вы – живая леген­да музее­ве­де­ния Фран­ции. Ваша про­фес­си­о­наль­ная био­гра­фия исклю­чи­тель­но интересна.
Наде­юсь, что мы будем иметь воз­мож­ность вер­нуть­ся к ней в ходе этой бесе­ды. А пока что обра­тим­ся к цен­траль­ной теме наше­го раз­го­во­ра: В XXI веке, когда куль­тур­ные ори­ен­ти­ры ради­каль­но меня­ют­ся под вли­я­ни­ем тех­ни­че­ско­го про­грес­са, вери­те ли вы все еще в воз­мож­но­сти и жиз­нен­ность музеев? Как, по ваше­му мне­нию, долж­ны соче­тать­ся куль­тур­ная тра­ди­ция, куль­тур­ный «ари­сто­кра­тизм» и куль­тур­ные инновации?

М.К. Ну, не надо пре­уве­ли­чи­вать! Я про­сто чело­век, посвя­тив­ший себя музею…
Веро­ят­но, вы хоте­ли ска­зать не ари­сто­кра­тизм, а ско­рее эли­тар­ность. Да, я верю в жиз­не­спо­соб­ность и акту­аль­ность музеев. Думаю, что в обще­стве суще­ству­ет реаль­ная потреб­ность в нали­чии все боль­ше­го чис­ла куль­тур­ных цен­тров, где мож­но было бы «усва­и­вать» цен­но­сти раз­ных циви­ли­за­ций. Дей­стви­тель­но, на фоне гипе­рур­ба­ни­за­ции, явля­ю­щей­ся все­мир­ным фено­ме­ном, и сосре­до­то­че­ния раз­но­об­раз­ных куль­тур на все мень­шем про­стран­стве (вслед­ствии мас­со­вых мигра­ци­он­ных и про­чих про­цес­сов) про­ис­хо­дит сти­хий­ное столк­но­ве­ние куль­тур друг с дру­гом. И если мы не хотим, что­бы эти столк­но­ве­ния ста­но­ви­лись кон­фликт­ны­ми, то долж­ны поза­бо­тить­ся о вза­им­ной адап­та­ции куль­тур и их дру­же­ствен­ном сосу­ще­ство­ва­нии. В этом я вижу одну из основ­ных целей суще­ство­ва­ния совре­мен­ных музеев.
Разу­ме­ет­ся, при этом они долж­ны эво­лю­ци­о­ни­ро­вать в сво­ей рабо­те, что, как мне кажет­ся, не все­гда наблю­да­ет­ся, увы, сего­дня во Фран­ции. Суще­ству­ют вели­ко­леп­ные музеи, в них ходит все боль­ше наро­да, но это в основ­ном музеи изоб­ра­зи­тель­ных искусств, и глав­ная их цель эсте­ти­че­ское вос­пи­та­ние человека.
Исто­ри­че­ские музеи, музеи этно­гра­фии, архео­ло­гии и т.п. долж­ны раз­но­об­ра­зить своё «куль­тур­ное пред­ло­же­ние» по срав­не­нию с тем, что мы име­ем сего­дня. Тут аме­ри­кан­цы и вооб­ще англо­сак­сы нако­пи­ли, по-мое­­му, доста­точ­ный опыт, кото­рым нам во Фран­ции не грех вос­поль­зо­вать­ся. Допол­ни­тель­ный вопрос – нехват­ка средств, кото­рым осо­бен­но стра­да­ют музеи региональные…
Как долж­ны соче­тать­ся куль­тур­ная тра­ди­ция, куль­тур­ный «ари­сто­кра­тизм» и куль­тур­ные инно­ва­ции? Боюсь, что я не вполне пони­маю, что вы име­е­те в виду…

Н.П. Речь идет, напри­мер, о роли таких новей­ших средств, как айфо­ны, авто­ма­ти­че­ские аудио-гиды, и о том, сле­ду­ет ли в Вер­саль­ском двор­це уста­нав­ли­вать какие-нибудь интер­ак­тив­ные терминалы…

М.К. Вопрос непро­стой и гото­во­го отве­та на него нет. В каж­дом кон­крет­ном слу­чае необ­хо­ди­мо свое реше­ние. Я счи­таю, что сего­дня в нашем рас­по­ря­же­нии име­ют­ся вели­ко­леп­ные тех­ни­че­ские сред­ства из обла­сти инфор­ма­ти­ки и муль­ти­ме­диа, кото­рые конеч­но, будут про­дол­жать совер­шен­ство­вать­ся, ста­но­вить­ся ком­пакт­нее и т.д. И если, с одной сто­ро­ны, интер­ак­тив­ные тер­ми­на­лы могут даже поме­шать пра­виль­но­му вос­при­я­тию про­из­ве­де­ния искус­ства, то с дру­гой – какое-то объ­яс­не­ние для непод­го­тов­лен­но­го посе­ти­те­ля все же необ­хо­ди­мо. Конеч­но, в каж­дом слу­чае это инди­ви­ду­аль­но и доста­точ­но куль­тур­ных людей, кото­рые не нуж­да­ют­ся в посред­ни­ке меж­ду собой и экс­по­на­том. Но их все-таки мень­шин­ство. Счи­тай­те меня не вполне совре­мен­ным, но я глу­бо­ко убеж­ден при этом, что без­лич­ный голос в науш­ни­ках нико­гда не заме­нит рас­сказ живо­го экс­кур­со­во­да, зна­ю­ще­го и любя­ще­го свою профессию.
Ведь толь­ко он спо­со­бен оце­нить куль­тур­ный уро­вень зри­те­лей, понять, что им осо­бен­но инте­рес­но. Нико­гда тех­ни­ка не заме­нит живо­го чело­ве­ка и дегу­ма­ни­за­ция в музей­ном деле столь же опас­на, как и в соци­аль­ном плане, в нашей повсе­днев­ной жизни.

Н.П. Вы нача­ли вашу карье­ру при пре­зи­ден­те Мит­те­ране, когда мини­стром куль­ту­ры был Жак Ланг. Име­ла ли рабо­та в музее при соци­а­ли­сти­че­ском пра­ви­тель­стве свои осо­бен­но­сти, и если да, то какие?

М.К. Забав­ный вопрос… На самом деле нет ника­ких кон­траст­ных отли­чий меж­ду нашей рабо­той при соци­а­ли­стах или потом без них. Министр куль­ту­ры при пре­зи­ден­те Сар­ко­зи Фре­де­рик Мит­те­ран сохра­нял пол­ную пре­ем­ствен­ность (во вся­ком слу­чае, в тех обла­стях, кото­рые меня затра­ги­ва­ют) по отно­ше­нию к сво­им пред­ше­ствен­ни­кам – что левым, что правым.
Но еще в эпо­ху Фран­с­уа Мит­те­ра­на про­изо­шла свое­об­раз­ная куль­тур­ная рево­лю­ция (имев­шая, впро­чем, и свои отри­ца­тель­ные сто­ро­ны), в том смыс­ле, что рез­ко воз­рос инте­рес имен­но к круп­ным музей­ным про­ек­там. Соот­вет­ствен­но вырос­ли выде­ля­е­мые на них сред­ства. В этом цен­траль­ную власть под­дер­жи­ва­ла ини­ци­а­ти­ва вла­стей на местах. Пре­зи­дент Мит­те­ран был чело­ве­ком горя­чо заин­те­ре­со­ван­ным в музей­ном деле, и поэто­му тогдаш­не­му мини­стру куль­ту­ры Жаку Лан­гу уда­лось реа­ли­зо­вать весь­ма круп­ные музей­ные про­ек­ты. Прав­да, то что я гово­рю, каса­ет­ся в основ­ном Пари­жа В про­вин­ции музей­ная поли­ти­ка не отли­ча­лась ‚на мой взгляд, необ­хо­ди­мой энер­ги­ей. Поэто­му я, как мог, ста­рал­ся про­дви­гать и дове­сти до завер­ше­ния про­ект музея кельт­ской куль­ту­ры и циви­ли­за­ции в Биб­рак­те, чув­ствуя при этом под­держ­ку мини­стра и само­го пре­зи­ден­та Мит­те­ра­на. Прав­да, вполне воз­мож­но, что тут сыг­ра­ло свою роль и то, что музей рас­по­ло­жен в депар­та­мен­те Ньевр, в Бур­гун­дии, а Мит­те­ран в тече­ние 35 лет изби­рал­ся в пар­ла­мент имен­но от это­го департамента…
При сле­ду­ю­щем пре­зи­ден­те Фран­ции я начал рабо­ту над про­ек­том Музея евро­пей­ской и сре­ди­зем­но­мор­ской циви­ли­за­ций в Мар­се­ле, кото­рый- соглас­но пла­ну – дол­жен был открыть­ся в 2013 году. Он был заду­ман как пер­вый обще­на­ци­о­наль­ный музей и созда­вал­ся на базе париж­ско­го Наци­о­наль­но­го музея народ­но­го искус­ства и тра­ди­ций, кото­рый был пол­но­стью пре­об­ра­зо­ван и пере­ехал в Мар­сель. Думаю, что подоб­ные ини­ци­а­ти­вы никак не менее важ­ны, чем, ска­жем реги­о­наль­ный фили­ал Цен­тра Пом­пи­ду в Мет­це или еще не закон­чен­ный про­ект созда­ния фили­а­ла Лув­ра в горо­де Ланс. Дело в том, что упо­мя­ну­тые про­ек­ты финан­си­ру­ют­ся из бюд­же­тов круп­ных реги­о­нов, то есть в усло­ви­ях нерав­ной кон­ку­рен­ции с обще­на­ци­о­наль­ны­ми музе­я­ми. Это не зна­чит, что сами по себе про­ек­ты нехо­ро­ши, но я счи­таю, что они долж­ны финан­си­ро­вать­ся из госу­дар­ствен­но­го бюд­же­та. То есть при соци­а­ли­стах у нас была эпо­ха круп­ных госу­дар­ствен­ных музей­ных про­ек­тов, кото­рая наде­юсь, про­дол­жит­ся в наши дни.

Н.П. Не мог­ли бы вы ска­зать несколь­ко слов о Боль­шой арке в рай­оне Дефанс или о зна­ме­ни­той стек­лян­ной пира­ми­де Лув­ра? Мно­гие счи­та­ют, что небо­скре­бы Дефанс без­на­деж­ное испор­ти­ли пер­спек­ти­ву Ели­сей­ских полей.

М.К. Надо заме­тить, что все подоб­ные про­ек­ты широ­ко обсуж­да­лись, были у них и сто­рон­ни­ки, и про­тив­ни­ки. Послед­ние ост­ри­ли, напри­мер, по пово­ду пира­ми­ды Лув­ра, что это отра­же­ние мании вели­чия Мит­те­ра­на, что он хочет, что­бы его там похо­ро­ни­ли, или же, на худой конец, что­бы после него оста­лось нечто напо­до­бие пира­ми­ды Хео­пса и т.п. Разу­ме­ет­ся, поле­ми­ка – это хоро­шо, но тогдаш­няя носи­ла порой глум­ли­вый харак­тер. Ана­ло­гич­ная исто­рия была с колон­на­ми Бюре­на в Пале-Руа­яль, с Эйфе­ле­вой баш­ней, с Гранд-Опе­­­ра Гар­нье, да и вооб­ще, как пра­ви­ло, любая нова­тор­ская ини­ци­а­ти­ва пона­ча­лу стал­ки­ва­ет­ся с воз­ра­же­ни­я­ми и непри­я­ти­ем. А такие круп­ные про­ек­ты, как Центр Пом­пи­ду, парк Ла Вил­лет с его музе­ем нау­ки, да и Музей д’Орсе – все эти гран­ди­оз­ные про­ек­ты были заду­ма­ны еще до Миттерана.

Н.П. Неваж­но, до или после. Дра­ма­тич­но то, что баш­ней Мон­пар­на­са и квар­та­лом Дефанс без­на­деж­но изуро­до­ва­ны клас­си­че­ские силу­эты и пер­спек­ти­вы Парижа…
В тече­ние несколь­ких лет вы руко­во­ди­ли чрез­вы­чай­но инте­рес­ным про­ек­том по сре­ди­зем­но­мор­ской куль­ту­ре. Не мог­ли бы вы подроб­нее рас­ска­зать, в чем суть это­го про­ек­та и поче­му вы его оставили?

М.К. Я не руко­во­дил про­ек­том, посвя­щен­ным сре­ди­зем­но­мор­ской куль­ту­ре. Более того, неод­но­знач­ная слож­ность это­го фено­ме­на, оче­вид­но и раз­ве­ла меня с этим увле­ка­тель­ней­шим проектом.
Про­ект созда­вал­ся на базе кол­лек­ции париж­ско­го Наци­о­наль­но­го музея народ­но­го искус­ства и тра­ди­ций. То есть касал­ся Фран­ции, да и то не всех её регионов.
Но я то все­гда счи­тал, а мно­го­чис­лен­ные кон­суль­та­ции со спе­ци­а­ли­ста­ми меня в этом окон­ча­тель­но убе­ди­ли, что фран­цуз­ская народ­ная куль­ту­ра не может рас­смат­ри­вать­ся в отры­ве от исто­рии Евро­пы как цело­го, а так­же исто­рии Евро-Сре­­ди­­зе­м­­но­­мо­­рья. Эта кон­цеп­ция Евро-Сре­­ди­­зе­м­­но­­мо­­рья пред­став­ля­ет­ся мне чрез­вы­чай­но важ­ной. Мне все­гда каза­лось, что деле­ние куль­тур на кон­ти­нен­таль­ную и мор­скую вто­рич­но, что глав­ное – еди­ное про­стран­ство культуры.
Я убеж­ден, что музеи, и в осо­бен­но­сти музеи циви­ли­за­ций, долж­ны застав­лять посе­ти­те­лей заду­мы­вать­ся о сво­ей соб­ствен­ной эпо­хе: что зна­чит сего­дня быть сего­дня фран­цу­зом, бель­гий­цем, англи­ча­ни­ном, да и вооб­ще – евро­пей­цем. И я поду­мал, что это про­стран­ство Евро-Сре­­ди­­зе­м­­но­­мо­­рья, где заро­ди­лись важ­ней­шие для нас, так назы­ва­е­мые авра­ами­че­ские рели­гии (то есть иуда­изм, хри­сти­ан­ство и ислам), со все­ми вырос­ши­ми из них кон­фес­си­я­ми (пра­во­слав­ной, като­ли­че­ской и др.) – что все это пред­став­ля­ет собой важ­ней­ший мате­ри­ал для пони­ма­ния нашей совре­мен­но­сти. Чест­но ска­зать, я все­гда удив­ля­юсь, когда слы­шу, что суще­ству­ют фун­да­мен­таль­ные раз­ли­чия (то есть раз­ли­чия «по сути») меж­ду мусуль­ман­ской и хри­сти­ан­ской, или же хри­сти­ан­ской и иуда­ист­ской куль­ту­ра­ми. На самом деле у них обще­го боль­ше, чем раз­ли­чий! Их пути непре­рыв­но рас­хо­дят­ся, пере­се­ка­ют­ся и вновь соединяются.
И вот такой музей дол­жен был воз­ник­нуть в Марселе.
Наци­о­наль­ный музей – и не в Пари­же, это тоже было очень важ­но. К тому же надо ска­зать, что Мар­сель – это город с труд­ной судь­бой, при­няв­ший огром­ное чис­ло бежен­цев из Афри­ки, а до это­го – фран­цу­зов, вынуж­ден­ных поки­нуть Алжир после деко­ло­ни­за­ции. Так вот, во вто­ром по вели­чине горо­де Фран­ции не было наци­о­наль­но­го музея, и мне каза­лось вполне есте­ствен­ным, что этот про­ект будет осу­ществ­лять­ся в Мар­се­ле, а не в Пари­же. И тогда вся эта кон­цеп­ция Евро-Сре­­ди­­зе­м­­но­­мо­­рья напол­ни­лась бы глу­бо­ким смыс­лом: с одной сто­ро­ны, Мар­сель – это один из круп­ней­ших сре­ди­зем­но­мор­ских пор­тов, а с дру­гой – этот порт, кото­рый явля­ет­ся воро­та­ми в Евро­пу. Осо­бую сим­во­лич­ность все это при­об­ре­та­ло, посколь­ку музей дол­жен были раз­ме­щать­ся в рай­оне Ста­ро­го Пор­та, в коман­дор­стве, кото­рое еще с XIII в. было цен­тром Орде­на Свя­то­го Иоан­на Иеру­са­лим­ско­го. Вот таков был смысл это­го проекта.
Поче­му же я из него вышел? Да пото­му что меня попро­сту от него отстра­ни­ли ! Я начал про­грам­му при­об­ре­те­ния экс­по­на­тов со все­го Евро-Сре­­ди­­зе­м­­но­­мо­­рья: от Скан­ди­на­вии до Егип­та, и это кому-то, види­мо, не понра­ви­лось. Я так нико­гда и не объ­яс­нил­ся до кон­ца с высо­ки­ми чинов­ни­ка­ми и, в кон­це кон­цом, был уволен.

Н.П. Озна­ча­ет ли это, что работ­ник госу­дар­ствен­но­го музея во Фран­ции пол­но­стью бес­пра­вен, что началь­ство может в любой момент ото­рвать его от сво­ей рабо­ты и «пере­бро­сить» на дру­гой уча­сток «куль­тур­но­го фронта»?

М.К. Преж­де все­го, я счи­таю себя не про­сто госу­дар­ствен­ным слу­жа­щим, чинов­ни­ком, зани­ма­ю­щим адми­ни­стра­тив­ную долж­ность, а уче­ным, работ­ни­ком интел­лек­ту­аль­но­го тру­да. Я про­фес­си­о­нал. И пола­гаю, что наше досто­ин­ство, как уче­ных, заклю­ча­ет­ся имен­но в том, что­бы сохра­нить этот дух неза­ви­си­мо­сти. С госу­дар­ствен­ны­ми чинов­ни­ка­ми у вла­сти дело обсто­ит ина­че. Еще Жан-Пьер Шеве­не­ман, министр Мит­те­ра­на, заме­ча­тель­но это сфор­му­ли­ро­вал: «Коль ты министр – сиди и помал­ки­вай! А не тер­пит­ся выска­зать­ся – ухо­ди в отстав­ку». Тот есть либо ты раз­де­ля­ешь уста­нов­ки тво­е­го пра­ви­тель­ства, либо ты с ними не согла­сен и заяв­ля­ешь это пуб­лич­но. Тогда будь после­до­ва­те­лен и ухо­ди. Я не чинов­ник, но имен­но про­фес­си­о­на­лизм не поз­во­лил мне выпол­нять чужую волю, отка­зав­шись от соб­ствен­ной кон­цеп­ции. И тогда я при­нял реше­ние пре­кра­тить свою про­фес­си­о­наль­ную дея­тель­ность. Так что если бы не Фре­де­рик Мит­те­ран, кото­рый к тому вре­ме­ни стал мини­стром куль­ту­ры, то я был бы уже на пен­сии. Вна­ча­ле он пред­ло­жил мне вер­нуть­ся в Мар­сель­ский про­ект, но я отка­зал­ся: на мое дирек­тор­ское место уже был назна­чен дру­гой чело­век, так что подоб­ная чехар­да силь­но повре­ди­ла бы и про­ек­ту, и госу­дар­ствен­ной поли­ти­ке в обла­сти куль­ту­ры в целом. Тогда он пред­ло­жил мне занять­ся куль­тур­ным насле­ди­ем замор­ских депар­та­мен­тов и тер­ри­то­рий Фран­ции и раз­ра­бо­тать для них новую куль­тур­ную поли­ти­ку. Я охот­но согла­сил­ся, пото­му что здесь мне пред­став­ля­лись воз­мож­но­сти ана­ло­гич­ные тем, кото­рые я хотел реа­ли­зо­вать в Мар­се­ле. Мой выбор пал Фран­цуз­скую Гви­а­ну, куда я и отпра­вил­ся. Это, веро­ят­но, самое труд­ное из всех место в отно­ше­нии рабо­ты в обла­сти куль­ту­ры, что свя­за­но с ее исто­ри­ей, с «забро­шен­но­стью», в кото­рой она пре­бы­ва­ла в тече­ние почти четы­рех сто­ле­тий. Обыч­но в замор­ские депар­та­мен­ты посы­ла­ют моло­дых адми­ни­стра­то­ров от куль­ту­ры. В моем же слу­чае все вышло по дру­го­му, и я решил при­ло­жить свой опыт и зна­ния к это­му про­блем­но­му региону.

Н.П. Музей­ный работ­ник ведет весь­ма инте­рес­ную, и я даже ска­за­ла бы, экзо­ти­че­скую жизнь. Вот вам дове­лось рабо­тать в Гви­ане. В Рос­сии мало что извест­но об этой стране, и еще мень­ше – о ее куль­ту­ре. Не мог­ли бы вы рас­ска­зать, чем она отли­ча­ет­ся от евро­пей­ской куль­ту­ры? Како­вы там осо­бен­но­сти рабо­ты про­фес­си­о­наль­но­го музейщика?

М.К. Ска­жу сра­зу: в Гви­ане я рабо­таю как про­фес­си­о­нал не в обла­сти музее­ве­де­ния, а в обла­сти куль­ту­ры. Это озна­ча­ет, что мне при­хо­дит­ся иметь дело как с мате­ри­аль­ным и нема­те­ри­аль­ным куль­тур­ным насле­ди­ем, так и с сего­дняш­ним твор­че­ством, с рас­про­стра­не­ни­ем куль­тур­ных цен­но­стей, обу­че­ни­ем в худо­же­ствен­ных и твор­че­ских учеб­ных заве­де­ни­ях – в общем, здесь есть всё, вплоть до кино и театра.
Что здесь самое инте­рес­ное – это непо­вто­ри­мые осо­бен­но­сти этой стра­ны. О ней мало что зна­ют не толь­ко в Рос­сии. Мно­гие фран­цу­зы пола­га­ют даже, что это ост­ров, хотя на самом деле Гви­а­на рас­по­ло­же­на на южно­аме­ри­кан­ском кон­ти­нен­те, меж­ду Бра­зи­ли­ей и Сури­на­мом. Это самый круп­ный (по пло­ща­ди) депар­та­мент Фран­ции. Инте­рес­но, что в Гви­ане так­же самая высо­кая рож­да­е­мость и самая низ­кая смерт­ность по срав­не­нию со все­ми осталь­ны­ми депар­та­мен­та­ми. В Гви­ане очень боль­шой про­цент имми­гран­тов: доста­точ­но ска­зать, что двое из трех гви­ан­цев роди­лись не во фран­ко­языч­ных стра­нах. Меж­ду про­чим, там и рус­ских теперь мно­го – на кос­мо­дро­ме в Куру, где запус­ка­ют­ся «Сою­зы». Разу­ме­ет­ся, они не отно­сят­ся к неле­галь­ным имми­гран­там! (сме­ет­ся) Нако­нец, более 50% насе­ле­ния – моло­же 25 лет. Так что мы име­ем дело со стра­ной с огром­ным куль­тур­ным раз­но­об­ра­зи­ем, где насе­ле­ние гово­рит более чем на 30 язы­ках (в том чис­ле 15 мест­ных). Что еще? Основ­ная часть насе­ле­ния про­жи­ва­ет на побе­ре­жье, а в глу­бине кон­ти­нен­та – джунгли.
Вот види­те, и все­го это­го почти никто не знает.
Сра­зу воз­ни­ка­ет прин­ци­пи­аль­ный вопрос: надо ли здесь насаж­дать нам вооб­ще обще­фран­цуз­скую куль­ту­ру, или как мож­но береж­нее отно­сить­ся к здеш­не­му куль­тур­но­му насле­дию, кото­рое чрез­вы­чай­но бога­то и раз­но­об­раз­но. Оно и здесь, как и во всем мире, нахо­дит­ся под угро­зой ниве­ли­ров­ки – перед лицом гло­ба­ли­за­ции, рас­про­стра­не­ния мас­со­вой куль­ту­ры, интер­не­та и проч. Понят­но, что сле­ду­ет сохра­нить и рас­про­стра­нять мест­ные куль­тур­ные цен­но­сти и тра­ди­ции, ведь нет куль­тур «пло­хих» и « хоро­ших», каж­дая уни­каль­на. Но в то же вре­мя сле­ду­ет избе­жать опас­но­сти изо­ля­ци­о­низ­ма гви­ан­цев от осталь­но­го мира. Если мы возь­мем в каче­стве при­ме­ра изоб­ра­зи­тель­ные искус­ства или музы­ку, то нуж­но еще стре­мить­ся к тому, что­бы они не вари­лись в соб­ствен­ном соку и не пре­вра­ти­лись в фольк­лор и клюк­ву для при­ез­жих тури­стов. Так что нашей зада­чей явля­ет­ся сохра­не­ние тра­ди­ци­он­ной куль­ту­ры, содей­ствие худо­же­ствен­но­му твор­че­ству путем рас­пре­де­ле­ния бюд­жет­ных средств сре­ди орга­нов вла­сти на местах, сре­ди самих худож­ни­ков, куль­тур­ных ассо­ци­а­ций и т.д. Наш долг перед моло­де­жью этой стра­ны помочь ей сохра­нить свою иден­тич­ность и одно­вре­мен­но быть откры­той совре­мен­но­му миру.

Н.П. Как вы, фран­цуз­ский интел­лек­ту­ал, спе­ци­а­лист по музей­но­му делу, вос­при­ни­ма­е­те сего­дняш­нюю и про­шлую рус­скую куль­ту­ру? Что нам гото­вит буду­щее: сбли­же­ние и кон­вер­ген­цию наци­о­наль­ных куль­тур или же новый взрыв наци­о­наль­ных раз­ли­чий и куль­тур­но­го свое­об­ра­зия в госу­дар­ствен­ных обра­зо­ва­ни­ях XXI века?

М.К. Для отве­та на этот вопрос вам нужен не исто­рик, не интел­лек­ту­ал, а футу­ро­лог или пред­ска­за­тель буду­ще­го! (сме­ет­ся) Для меня рус­ская куль­ту­ра – это одна из куль­тур Евро­пы, часть евро­пей­ской куль­ту­ры, нахо­дя­ща­я­ся в посто­ян­ном кон­так­те с дру­ги­ми ее частя­ми. Имен­но поэто­му я не могу себе пред­ста­вить евро­пей­ско­го музея, где Рос­сия оста­лась бы в сто­роне. Клас­си­че­ское опре­де­ле­ние гра­ниц Евро­пы «от Атлан­ти­ки до Ура­ла», при­над­ле­жа­щее де Гол­лю, оста­ет­ся в силе. Даже если гово­рить о моем лич­ном куль­тур­ном бага­же, то я не знаю, кем бы я был, напри­мер, без Досто­ев­ско­го. И вооб­ще рус­ская лите­ра­ту­ра, музы­ка, живо­пись – это часть того, чем мы все явля­ем­ся. Что каса­ет­ся сего­дняш­ней куль­ту­ры, ее сего­дняш­не­го состо­я­ния, то здесь я бы затруд­нил­ся с отве­том – быть может, про­сто пото­му, что у нас недо­ста­точ­но нала­же­ны куль­тур­ные свя­зи, куль­тур­ный обмен. Я не уве­рен в том, что широ­кая пуб­ли­ка зна­ет, что имен­но про­ис­хо­дит сего­дня в рос­сий­ской куль­тур­ной жиз­ни. Пони­ма­е­те, ваш вопрос поста­вил меня в затруд­ни­тель­ное поло­же­ние: я слиш­ком дол­гое вре­мя про­вел в Гви­ане и толь­ко недав­но вер­нул­ся в Европу…

Н.П. Там о Рос­сии, навер­ное, мало что знают?

М.К. Ну поче­му же, все-таки кос­мо­дром с «Сою­зом» рядом, ты слы­шишь рус­скую речь, встре­ча­ешь рус­ских, но, конеч­но, это­го недостаточно…
Все-таки еще несколь­ко слов о вза­и­мо­про­ник­но­ве­нии куль­тур и их стрем­ле­нии суще­ство­вать наосо­би­цу. Каким обра­зом нащу­пать пло­до­твор­ное соче­та­ние того и дру­го­го? До како­­го-то момен­та само­быт­ные мест­ные куль­ту­ры сопро­тив­ля­ют­ся про­ник­но­ве­нию куль­тур приш­лых, про­ис­хо­дит сво­е­го рода ради­ка­ли­за­ция, под­чер­ки­ва­ние раз­ли­чий. При­хо­дит­ся кон­ста­ти­ро­вать, что сего­дняш­няя тен­ден­ция к рев­ност­но­му сохра­не­нию тра­ди­ций, вырож­да­ет­ся порой в «ока­ме­нев­шие» экс­по­на­ты – будь то тра­ди­ции музы­каль­ные, кули­нар­ные, да и какие угод­но дру­гие. Сего­дня глав­ная зада­ча нашей дея­тель­но­сти в обла­сти куль­ту­ры – это рабо­тать на то, что­бы раз­лич­ные куль­ту­ры научи­лись луч­ше и глуб­же узна­вать и пони­мать друг дру­га. Само­быт­ность не теря­ет­ся от кон­так­та с дру­ги­ми куль­ту­ра­ми, я в этом глу­бо­ко убеж­ден. Имен­но бла­го­да­ря это­му, куль­ту­ры непре­рыв­но эволюционируют.
Лич­но я в сво­ей дея­тель­но­сти, по мере сил, пыта­юсь спо­соб­ство­вать имен­но вза­и­мо­про­ник­но­ве­нию куль­тур, осо­зна­нию цен­но­сти куль­ту­ры сосе­да, стрем­ле­нию най­ти в них общ­ность и, нако­нец, пони­ма­нию куль­тур­ной дина­ми­ки, про­яв­ля­ю­щей­ся вез­де и повсюду.
В общем я думаю, что два выше­упо­мя­ну­тых диа­лек­ти­че­ских про­цес­са : куль­тур­ное вза­и­мо­про­ник­но­ве­ние и оттор­же­ние будут длить­ся в совре­мен­ной исто­рии. Каж­дый раз, как толь­ко мы видим, что ста­но­вим­ся слиш­ком похо­жи на наше­го сосе­да – мы сра­зу начи­на­ем стре­мить­ся чем-то от него отли­чать­ся. Это инстинк­тив­ная чело­ве­че­ская реак­ция, как на инди­ви­ду­аль­ном, так и на кол­лек­тив­ном уровне.
Я гля­жу в буду­щее с опас­кой, но и уме­рен­ным оптимизмом.
Итак, обще­ство непре­рыв­но эво­лю­ци­о­ни­ру­ет, повто­ряя при этом неко­то­рые архетипы.
Новые вызо­вы, сто­я­щие перед чело­ве­че­ством – загряз­не­ние окру­жа­ю­щей сре­ды, исто­ще­ние при­род­ных ресур­сов, гло­баль­ное потеп­ле­ние – неми­ну­е­мо при­ве­дут к воз­ник­но­ве­нию новой, гло­баль­ной фор­мы соли­дар­но­сти меж­ду людь­ми. В какой фор­ме она про­явит­ся? Как будет осу­ществ­лять­ся необ­хо­ди­мое для выжи­ва­ния чело­ве­че­ства регу­ли­ро­ва­ние? Это уже наблю­да­лось в исто­рии ХХ века, когда миро­вые вой­ны при­ве­ли к созда­нию вна­ча­ле Лиги Наций, а затем – ООН. Разу­ме­ет­ся, эти орга­ни­за­ции не все­гда эффек­тив­ны, но когда люди все­рьез осо­зна­ют, что сама их жизнь в опас­но­сти, когда целые реги­о­ны зем­но­го шара ока­жут­ся перед лицом ката­стро­фы – я думаю, они най­дут выход. И здесь, мож­но наде­ять­ся, куль­ту­ра, зна­ние исто­рии, про­све­щен­ность и гума­низм помо­гут нашим бли­жай­шим потом­кам при­нять какие-то, для нас пока неот­чет­ли­вые, но эффек­тив­ные решения.

Париж, март 2012

Меню